Художественный руководитель “A-theatre” - Александр Рюнтю, об итогах XIII международного конкурса артистов балета и хореографов в интервью журналу “Балет”.

беседовала Ольга Гончарова


- В чем особенность номеров, поставленных для конкурса? Вы предпочитаете показывать в них артиста или собственное видение?

- На конкурсе исполнителей, задача хореографа – выразить артиста. На конкурсе хореографов на первый план можно вывести скажем так - “свое видение”, но опять же через артиста. Светлана Захарова после конкурса говорила, что жюри видели номера, которые были интересны, но восприятию мешало плохое исполнение. То есть исполнение влияет на оценки. Я согласен с тем, что любого танцовщика можно испортить, даже очень хорошего, поставив ему плохую хореографию, но посмотрите на балеты Баланчина. От плохого исполнения они не сильно страдают. Как видите, вопрос непростой.

Как-то мне пришла идея, ставить для конкурсов номера «с продолжением». Например мой номер на тему скульптуры. Я планировал сделать балет, но не знал выстрелит ли сама тема. Теперь я убедился, что это интересно и будет востребовано и, думаю, до конца ноября поставлю одноактный танцевальный спектакль. Конкурс - это сразу и оценка жюри, и зрителя. Лучшего варианта цензуры и придумать нельзя.

- Расскажите, пожалуйста, о своем театре, который называется «А-театр».

 - Я основал его в 2013 году. Первая труппа, которая у меня была, долго не просуществовала, в силу того, что сегодня тяжело найти единомышленников, готовых работать на перспективу. Я не притягивал людей, отрывая их от собственной работы, напротив, у нас был такой факультативный театр, сторонняя работа, которой они могли бы отдаваться. В данный момент у меня нет труппы, да она мне пока и не требуется. Уникальность А-театра в том, что это действующая драматургическая лаборатория. Ее состав - культурологи, режиссеры, театроведы, критики, балетмейстеры, дирижеры, композиторы, художники, сценографы – все театральные профессии. На сегодняшний день четыре представителя из перечисленных профессий входят художественный совет А-театр. Это те люди, кто решает, каким будет следующий спектакль. В основном мы сейчас берем «тройчатки», три одноактных спектакля, объединенные одной темой. Как только спектакли будут готовы мы предложим их в российские театры. Сейчас мы активно разрабатываем тему средневековья, потому что она действительно сегодня на виду: существует множество аллюзий– и «Игра престолов», и “Викинги” и “Борджиа” и «Меч короля Артура» Гая Ричи, ирыцарские романы, и прочее, и прочее. Это интересно и будет работать ещенесколько лет, а потом снова вернется; как мода. Мы собираемся сделать рядбалетов на эту тему.


- То есть вас больше привлекают «сюжетные» спектакли.

- Пожалуй, да. Мне нравится, когда я понимаю, что происходит на сцене. Например номер «Парик», исполнителем которого на Московском международном конкурсе был Марк Чино, я сделал специально для детской аудитории. И только гармоничное сочетание актерской игры и очень четкой графики может передать ту эмоцию, которую я туда вкладывал. Марк немного переволновался, сделал не все, но справился. Всем понравилось и дети радовались. Для меня важно, что этот номер понятный. Меня, например, уже воротит от номеров под названием «Воспоминание...». Человек танцует один, танцует «воспоминание». Какое? О чем? Вот я пришел с улицы и ничего не знаю о ваших воспоминаниях, дорогой хореограф. В лучшем случае прочитал в буклете три-четыре строчки. Создайте в номере мини спектакль, развивающийся по законам драматургии, дайте точных жестов, символов, создайте образ. Но нет же. Вот тебе, зритель, пустой хореографический текст, сотканный по принципу - модные движения, а смысл я и сам с трудом понимаю. Мне кажется, каждый художник, который начинает новую работу, должен помнить о высказывании Камю, что искусство - способ тронуть как можно больше людей, создав наиболее емкую картину общечеловеческих страданий и радостей. Главное тут донести, не расплескав по дороге.

Сейчас театр отталкивает тем, что он непонятен. Многие, может, со мной не согласятся, но это моя позиция. Любая постановка, любой, даже бессюжетный, балет должен быть понятным, а непонятный театр никому не интересен. Некоторые заслуженные деятели делают вид, что создают экзистенциальный театр. Ну встретились они, поговорили высокопарно о предмете, который не понимают. Вот если бы они могли разобрать «Критику чистого разума» Канта, или вскрыть философию Владимира Соловьева, работы Карла Ясперса и Серёна Кьеркегора; тогда эти речи об экзистенциализме имели бы какой-то фундамент. А так, это пламя без костра.

Я говорю о том, что балет должен быть понятен и бабушке, и внучке. Ведь создавая балеты понятные детям театр обеспечивает себе сегодняшнего и будущего зрителя.

Если чем-то занимаешься, занимайся серьезно. Для того чтобы поднять свою гуманитарную базу, я пошел в институт журналистики и литературного творчества. Мне нравится учиться вживую, а не по интернету, важен педагог, его личность, его харизма, интересно поймать его дух. Три года назад передо мной был непроглядный мрак, а теперь, перейдя на четвертый курс, в мою комнатушку пробился слабый луч света. Я начинаю видеть мир другим. И это согревает.

Как-то давно один мудрый человек сказал мне: «Сегодня очень слабая школа критики, поэтому и постановки плохие». Меня это поразило, потому что я всегда был по другую сторону баррикад. С театральными критикам, которые пишут рецензии – плохие или хорошие – я не сталкивался. А сейчас, отучившись в журналистском вузе, осознал цену журналистики, пощупал саму профессию. И понял, о чем мне говорил тот человек. Раньше искусство – это была борьба, тонкое лезвие, вокруг которого кипели страсти. И до, и во время, и после спектакля не унималась полемика. А теперь эту жизнь ничто не возбуждает. Максимум, что мы видим – какие-то отзывы в интернете. И ни одной рецензии, я не беру специализированные издания, хотя и там часто такое понаписано. Вот поставили, например, «Гамлета» в Большом театре – и как о покойнике: или хорошо, или ничего. А если плохо – нужно писать, почему плохо. Не тыкать носом, а показать, что то-то было неправильно с точки зрения режиссуры и хореографии, а вот партитура удачная, не давать просто информацию, а говорить о специфике работы сквозь профессиональный взгляд на вещи. Разумеется, для этого необходимо быть компетентным, необходимо выступать, как Иван Иванович Соллертинский, во всеоружии знаний. К сожалению, такой школы критики сейчас нет, как и школы хореографов.

У меня нет инстаграма. С этической точки зрения я ретроград. Я не порицаю людей, которые делают селфи, это личное дело каждого. Я просто понимаю природу этого фетиша и она мне чужда. Например, я не могу обладать, условно говоря, Константином Хабенским, но сделаю с ним селфи, и он станет «мой». Жажда обладать всегда брала верх над слабым человеком и вводила его в заблуждение. Та же история с зависимостью от сетей и лайков. Какая главная проблема урбанистического сознания? Одиночество. Потому что в огромном социуме реальном или виртуальном ты все-равно один. Можно кричать НЕТ, но наедине с собой каждый понимает что это так.

- Вы делаете об этом спектакли?

- Нет. Мне скучно об этом говорить. Я люблю делать спектакли светлыми. Вообще мне кажется, что наступает эпоха светлых спектаклей.

Мне всегда грустно от того, что модные современные режиссеры бросают произведения классической литературы в мясорубку самовыражения. Я согласен с утверждением, что постановщик взяв литературное произведение должен выразить автора. Если ты берешь классику – вырази эпоху, дай возможность почувствовать время, прожить историю. Но попробуй сделать это так, чтобы все прочиталось сегодня.

Вот это очень большое искусство, даже наука! Жаль, что нам некогда этим заниматься. Мы боимся упрощать, зажимать себя в рамки, ограничивать, боимся отказаться от чего-то. Сегодня в театре царит анархия. Представляю, если хореографу сегодня скажут: у тебя нет ни экранов, ни модного света, ни пустого эпатажа, ни эстетического хулиганства; только танец. Попробуйте в течение тридцати минут удерживать внимание зрителя, пользуясь только движением. Думаю, не многие справятся. Взять, к примеру, тот же Московский конкурс – когда я смотрел современные номера, мне почти всегда было скучно. А это всего 3-4 минуты.

- Кто-нибудь из соперников понравился?

- Разумеется. Понравились китайцы, которые заняли первое место. Мне вообще нравятся азиаты, потому что в них есть внутренняя сила и правда. Они по-настоящему страдают. Ведь никто не жил хуже в двадцатом веке! Если копнуть поглубже настоящую Азию – это страшно. Поэтому у них есть эта выстраданная правда. Наши современные танцовщики ориентируются на запад, а запад – это танцующие роботы, артисты дежурных эмоций. Русской природе это чуждо. Вот так и выходит, что вся наша современная хореография будто лаптой по лицу получила.

- Как вы выбираете своих артистов?

- Сейчас нет возможности выбирать. Если бы у меня были деньги, я бы приглашал самых лучших артистов, платил им за каждую работу, но такой возможности у меня пока нет. Я вообще считаю, что артист должен получать много. Наверное, поэтому я до сих пор не собрал труппу. Конечно я бы хотел, чтобы артисты приходили потому что им интересно, потому что хотят танцевать именно у меня, за творчеством. Чтобы заинтересовать артиста, нужно ему много чего предложить, но начинать стоит, как мне кажется, именно с творчества.

- А вас удовлетворяет ваше творчество?

 - Нет, конечно! Я только сейчас накапливаю достаточно жизненного опыта, чтобы начинать учиться. Если бы был жив Георгий Алексидзе, я бы пошел к нему на первый курс, не задумываясь. Я сейчас только понимаю то, о чем он мне тогда говорил, что мозг должен видеть, чувствовать, смотреть, читать, слушать – поглощать все вокруг. А что я там чувствовал, в двадцать лет?!

 




 









Nonprofit Organization
  +7 (495) 743-97-21
icg@a-theatre.com


Independent Creative Group
 
  Разработка сайта от Creative Space Studio